Браконьер 5
Макс Вальтер
Жажда #5
Мир в очередной раз изменился, но я не могу принять этих перемен. Отныне выродки, что принесли в нашу жизнь боль и разрушения, стали неприкосновенными. Я же, посвятив жизнь их истреблению, вынужден существовать по другую сторону закона.
Теперь я официально браконьер, и меня волен пристрелить каждый. По следу идут охотники за головами, но сдаваться им я не намерен. Мало того, я собираюсь продолжать своё дело: истреблять каждого, чья шкура боится солнечного света. А если под горячую руку попадутся и те, кто их защищает?
Что ж… Это их выбор.
Макс Вальтер
Браконьер 5
Глава 1
Глава 1.
Всё течёт, всё меняется
– Да хорош ты уже бухать! – выругался Стэп и попытался отобрать у меня бутылку.
– Э-э, руки убрал! – Едва выговаривая слова, я отдёрнул посудину.
Дикое, просто лютое похмелье начало отступать, сменяясь тяжёлым хмелем. Прежде чем сделать первый нормальный глоток, я дважды проблевался. Всё нутро тряслось, кишки горели адским огнём, а в голове пульсировало так, что вот-вот колотнёт инсульт. Но как только первые капли алкоголя проникли в организм, начало становиться легче.
– Я поговорить хотел, пока ты более-менее вменяемый.
– Говори, – выдохнул я, вытирая рукавом со лба липкий, вонючий пот.
– Бухло не поможет, заканчивай уже.
– Поможет, – ухмыльнулся я и снова присосался к бутылке. – Уже помогает.
– Я не об этом…
– Да мне насрать, – отмахнулся я. – Миллионы алкашей не могут ошибаться.
– Брак, послушай…
– Иди в очко, душнила.
– Ты хоть знаешь, сколько уже прошло?
– Недостаточно.
– Заканчивай или я свалю.
– Вот и вали.
– Ты же сдохнешь так!
– Может, я этого и добиваюсь.
– На тебя уже смотреть противно. Глянь, во что ты превратился!
– Тебе чё надо от меня?! – рявкнул я и зажмурился от вновь нахлынувшей головной боли. – Достал…
– Короче, Брак… Дело, конечно, твоё, – уже совершенно спокойным голосом добавил Стэп, – но завтра я ухожу. С тобой, или без тебя. Меня уже порядком достал твой заплыв. В натуре, хорош уже жалеть себя.
– Срать, – буркнул я и в очередной раз присосался к бутылке.
Приятель посмотрел на меня так, будто я – брошенная безногая собака. Но я себя таким не чувствовал, да и жалости к себе не испытывал. Напротив, я испытывал лишь ненависть и презрение. А ещё – боль. Странную, непривычную, но такую сильную, что просто не было сил её терпеть.
В тот день, когда мы вернулись с рейда и вошли в квартиру, я осознал, что надежды больше нет. Всё вокруг было перевёрнуто вверх дном, вещи валялись на полу, варварским образом вытряхнутые из рюкзаков и сумок. Навскидку невозможно было понять, что пропало. Однако при беглом осмотре ситуация быстро прояснилась. Забрали ноутбук и коробки с документами из-под кровати. При этом не тронули кофе, который так и стоял на журнальном столике у походной плиты. Не стали забирать и серебро, что само по себе очень странно. А значит, те, кто приходил, точно знали, что нужно искать. И ценности их не интересовали. Я даже не стал проверять разбросанные по полу вещи, догадываясь, что жёсткий диск там не найду.
Сугроб с парнями помог дотащить тяжёлый ящик с серебром и, поставив его у двери, быстро со мной попрощался. При этом они не забыли забрать свою долю и даже продемонстрировали её мне. Ровно двадцать килограммов в заводских слитках. На это я им лишь кивнул. А вскоре остался совершенно один.
Степа отвезли медсанчасть, и я понятия не имел, выживет ли он. Но хотел верить, что с ним будет полный порядок. Если уж мы в условиях отсутствия санитарных норм и инструментов смогли вытащить его с того света, то врачам это точно под силу. Извлекут пулю, дадут чёрное сердце и уже к вечеру отпустят.
И тут меня накрыло. Да так, что я не мог больше ни о чём думать, кроме грызущей изнутри боли. Она зарождалась где-то в животе и поднималась к горлу. Я даже не подозревал, что могу испытывать подобное. И единственное, что мне в тот момент пришло в голову, так это выудить бутылку коньяка, которую припрятал в тумбочке Стэп.
Первый глоток обжигающей лавой провалился в желудок, но почему-то легче не стало. Даже когда в голове зашумело и тело окончательно расслабилось. Тогда я опрокинул её в пасть и пил до тех пор, пока не начал давиться. А уже через пару минут забылся тяжёлым сном.
Проснувшись, я снова почувствовал эту тянущую боль в груди и повторил процедуру. Но коньяка не хватило, и я шлифанул его самогоном, остатки которого находились здесь же, в тумбочке. И снова вырубился. Затем явился Стэп, живой и здоровый. Он ничего не сказал, молча сходил за бухлом, и мы напились вместе. Пили в основном молча, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Вот только проспавшись, приятель отказался от продолжения банкета, а я – нет.
Разменяв один слиток на платёжные прутки, я закупился самогоном и продолжил заливаться им до беспамятства. Это был мое первый в жизни запой, настоящий, беспросветный. И самое страшное в нём то, что я не собирался его завершать. С каждым днём мне становилось всё хуже, голова походила на пустое жестяное ведро. И мне это нравилось. Всего по одной простой причине: я перестал думать о Полине и о том, что с ней произошло. Я мог бы прекратить свои страдания одним крохотным кусочком чёрного сердца. Но не хотел, потому что мне нравилось. Все мысли крутились только возле бухла, а его было – хоть упейся. Впрочем, именно этим я и занимался.
И вот наконец дошло до того, что Стэп не выдержал. Это тоже входило в мои планы. Пусть уезжает, так он хотя бы останется цел и невредим. Пусть забирает серебро и покупает свою чёртову баржу, или что он там себе успел присмотреть. Лишь бы подальше от меня.
А в самом деле интересно: сколько я уже в заплыве?
С трудом поднявшись с пола, на котором я вчера вырубился, так и не добравшись до кровати, я подошёл к окну и криво ухмыльнулся. Крепость утопала в снегу. Огромные кучи отвалов у стены, расчищенные дорожки… Люди, спешащие куда-то по своим делам, скрываются за сугробами практически до самого пояса.
Да и насрать.