– Думаю, что намеревался, – усмехнулся Маккей. – Он купил еще два крофта с домами за пределами города. Зачем – бог знает. Землю он использует, а вот дома пустуют. Его собственный дом был декрофтингован[12 - Если зарегистрированный крофт продается с домом, то дом и сад можно декрофтинговать. Это означает, что, пока земля остается в положении крофта и подчиняется земледельческим законам, дом и сад не подпадают под это законодательство и не могут быть отобраны в случае его нарушения.], как и те два дома. Это случилось около шести лет назад. Я думал, он будет конкурировать со мной, выставив их на продажу, но нет. Крофты – та еще морока для агента по недвижимости.
Наступило короткое молчание – оба размышляли о превратностях крофтинга. Слово «крофт» произошло от гэльского coirtean, что означает «небольшое огороженное поле». В старину в графствах Шетланд, Оркни, Кейтнесс, Сазерленд, Росс и Кромарти, Инвернесс и Аргайл существовало убеждение, что длительная аренда дает право на «милость», то есть на постоянное поселение. Однако в прежние времена Шотландские огораживания[13 - Выселение фермеров-арендаторов с их земель. Начиная с 1760-х гг. в течение целого столетия вожди кланов выселяли крофтеров из долин, пригодных для выпаса скота, на побережье, где им предлагалось освоить новые для себя ремесла – рыбную ловлю и сбор водорослей. Особенно драматично это было из-за того, что в шотландском законодательстве отсутствовали права многолетних арендаторов земли, которые вместе с правом аренды зачастую теряли все свое имущество (т. е. дома и прилегающие к участкам здания).] заставили крофтеров хлебнуть горя: фермеров сгоняли с их высокогорных участков, чтобы превратить Сазерленд в одно большое овцеводческое пастбище. Чтобы обезопасить их, был принят «Закон о крофтинге», положивший конец абсолютной власти землевладельцев. Теперь, когда фермер получал в аренду крофт или участок, он мог не бояться, что хозяин отнимет у него землю и прогонит взашей. Кроме того, крофтер мог оформить землю в собственность, то есть выкупить ее у землевладельца по разумной цене, но немногие решались на это. По большей части шотландцы боялись перемен, предпочитая и дальше арендовать свои маленькие убыточные участки и получать государственные субсидии. Иногда недобросовестные агенты по недвижимости продавали старые домики на крофтах в качестве дач, позволяя клиентам думать, будто земля на участке переходит в их собственность. В результате незадачливые покупатели обнаруживали, что крофты должны круглогодично обрабатываться, иначе Крофтинговая комиссия откажет в аренде, а переуступке крофта могут помешать соседи, которые по въевшейся привычке настроены против любого чужака.
Хэмиш первым нарушил молчание:
– И никто не возражал, что он купил еще два крофта в дополнение к своему? – спросил он.
– Тогда люди относились к нему не так плохо, как сейчас. Эти два участка примыкают к тому, что он унаследовал от тетки. А вокруг на многие мили сплошные болота. Рядом нет других фермеров, которые могли бы воспротивиться. Большинство крофтов находится по другую сторону Кроэна. К тому же подобное происходит на каждом шагу. У некоторых здешних крофтеров достаточно земли, чтобы организовать неплохую такую ферму. Конечно, в отличие от Мейнворинга, декрофтингом они себя не утруждают, потому что боятся потерять государственные субсидии.
– И землевладелец тоже не возражал?
– Крингстейн? Да ему наплевать. Он получает с фермеров сущие гроши. К тому же у арендаторов крофтов больше прав в этом вопросе, чем у землевладельца. Ведь тот обязан продать крофтеру землю по первой просьбе, да еще и за смехотворно низкую цену. Мейнворинг не скупился, хотя я мог бы выручить для владельцев тех домов гораздо больше денег, если бы они подождали. А он предложил заплатить сразу, и они тут же согласились. – Маккей кивнул на дверь и добавил: – Как говорится, помяни черта…
В паб как раз зашел Мейнворинг и направился к стойке. За ним следовали двое огромных сазерлендцев, оба ростом выше шести футов.
– А это кто такие? – спросил Хэмиш, понимая, что ему неплохо бы улизнуть до того, как Мейнворинг его заметит, но любопытство взяло верх.
– Тот, что в кожаной шляпе, – Алистер Ганн, – ответил Маккей. – Он работает в Комиссии по лесному хозяйству, а на стороне подрабатывает гилли[14 - От гэл. «слуга» – личный прислужник на рыбалке, охоте, преследовании оленей или соколиной охоте в высокогорье Шотландии, опытный помощник, обладающий многочисленными знаниями в своем деле.], когда из Лондона приезжают богачи. Его друг, Дуги Макдональд, тоже работает гилли, когда не спит или не пропивает свое пособие.
Хэмиш слышал, что местный землевладелец, мистер Крингстейн (у которого к тому же было производство туалетной бумаги), управлял домом и землей, следуя старым порядкам. Вопреки мрачным ожиданиям, он вел дела так же, как и аристократ, у которого он выкупил участки. Гилли, или «горные слуги», неплохо зарабатывали, когда Крингстейн устраивал приемы. Они катали гостей по реке, учили их ловить рыбу и носили за ними снасти.
Хэмиш видел, что оба гилли хотели бы распрощаться с Мейнворингом как можно скорее, но держались рядом, позволяя ему играть в лэрда[15 - Лэрд – шотландский помещик или крупный землевладелец. – Прим. ред.], как бы их это ни раздражало.
– Знаете, что с теткой моей приключилось на днях? – спросил Алистер Ганн. – Она, короче, едет на автобусе в Голспи в новехонькой шубе и слышит, как малец один позади нее болтает со своей мамашей. А потом она унюхала запах апельсинов, и знаете что? Чувствует, будто что-то сзади трется о ее новенькую шубу.
– Ради всего святого, – сказал Мейнворинг, – с чьей теткой такого не случалось? История стара, как эти холмы. Дай-ка угадаю, и тут твоя тетка услышала, как мать ребенка говорит: «Не делай так, дорогой. У тебя весь апельсин будет в шерсти».
– И вовсе нет, – возразил Алистер Ганн. – Это вообще другая история.
– Какая же? – спросил Мейнворинг с веселым презрением в голосе.