«Наутилус» остановился, мы с капитаном навели объектив на облюбованный нами вид океанского дна и через несколько секунд получили великолепный негатив. Я сохранил этот снимок. С какой ясностью видны на нем огромные скалы, никогда не видевшие солнечного света, эти гранитные устои, на которых зиждется земной шар! А далее – как хорошо вышел этот гористый горизонт, волнообразная линия которого составляет фон пейзажа! Невозможно описать эти гладкие, черные, отполированные скалы, голые, без единого пятнышка, даже без мха, а у их подножия песок расстилался ковром и блестел под лучами электрического света.
Сделав снимок, капитан сказал:
– Пора подниматься, профессор. Нужно удовольствоваться этим и не подвергать «Наутилус» слишком долго этому страшному давлению.
– Хорошо, капитан, – ответил я.
– Держитесь крепче.
Не успел я понять смысл предостережения капитана, как меня уже свалило с ног.
По приказу капитана «Наутилус» поднялся вверх с быстротой молнии. За четыре минуты он прошел все четыре лье, отделявшие нас от поверхности океана, и, вынырнув из воды подобно летучей рыбе, упал на воду, образовав огромный фонтан брызг.
Глава двенадцатая Киты и кашалоты
В ночь с 13 на 14 марта «Наутилус» снова взял курс на юг. Я предполагал, что он, оставив на западе мыс Горн, войдет в Тихий океан и этим закончит свое кругосветное путешествие. Этого, однако, не случилось.
Куда же держит путь капитан Немо?
К Южному полюсу?
Это было бы безумием! Я начинал думать, что Нед Ленд имеет некоторые основания смотреть на капитана как на тронутого.
С некоторого времени канадец ни слова не говорил мне о побеге. Он стал сдержаннее, мрачнее и молчаливее. Я ясно видел, как тяжело дается ему наше долгое заключение на «Наутилусе». Я чувствовал, как с каждым днем растет его раздражение. При встрече с капитаном глаза Неда вспыхивали мрачным огнем, губы сжимались, и я всегда боялся, что он вдруг вспыхнет и позволит себе какую-нибудь очень неприятную для всех выходку.
В тот день, 14 марта, Консейль и Нед Ленд неожиданно пришли в мою каюту.
– Хочу задать вам вопрос, профессор, – сказал Нед Ленд.
– Спрашивайте, Нед.
– Как вы полагаете, профессор, сколько человек на борту «Наутилуса»?
– Не знаю, Нед.
– Мне кажется, что такому судну не требуется большой экипаж.
– Мне тоже, Нед. По-моему, десяти человек совершенно достаточно.
– Так почему же их тут гораздо больше? – спросил Ленд.
– Почему? – переспросил я.
– Да, почему?
– Видите ли, Нед, сказать точно я ничего не могу, но мне кажется, что «Наутилус» не только корабль, но и убежище для тех, кто, подобно капитану Немо, прервал все отношения с обществом.
– Может быть, но, с позволения их чести, ведь «Наутилус» не может вместить всех, – сказал Консейль. – Пусть их честь нам скажут, сколько именно человек здесь может быть.
– Как же я могу это сказать, Консейль?
– Их честь могут рассчитать. Их честь знают, какое это судно, объем полезного воздуха. Их честь также знают, сколько каждый человек потребляет кислорода. Надо еще заметить, что «Наутилус» всплывает каждые двадцать четыре часа…
Речи Консейля не отличались особой ясностью, но я понял, что он хотел сказать.
– Я понимаю, Консейль, – сказал я. – Рассчитать это нетрудно, но вряд ли расчет будет верным.
– Ничего! – сказал Нед Ленд. – Вы все-таки рассчитайте!
– Извольте. Каждый человек употребляет в час весь кислород, содержащийся в ста литрах воздуха, или, говоря другими словами, за двадцать четыре часа поглощает кислород, содержащийся в двух тысячах четырехстах литрах. Надо, значит, разделить водоизмещение «Наутилуса» на две тысячи четыреста.
– Именно так, – сказал Консейль.
– Так как «Наутилус» вмещает полторы тысячи тонн, а в каждой тонне тысяча литров, значит, разделив на две тысячи четыреста, – я взял карандаш, – получим шестьсот двадцать пять. Таким образом, на «Наутилусе» воздуха достаточно примерно для шестисот двадцати пяти человек в течение суток.
– Шестисот двадцати пяти! – повторил Нед Ленд. – Это, пожалуй, много на троих!
– Да, много, Нед! Хотя нас здесь, вместе взятых, гораздо меньше, я могу вам только дать один совет: запаситесь терпением.
– И даже, с позволения их чести, не только терпением, но и смирением, – сказал Консейль. – Покоритесь судьбе, Нед!
– Впрочем, – сказал я, – капитан Немо не может же все время плыть на юг. Когда-нибудь он остановится! Его могут задержать льды, и он должен будет возвратиться… Тогда можно будет попытать счастья, Нед…
Канадец покачал головой, потер лоб рукой и удалился, не сказав ни слова.