Существует одно прелестное животное, встречу с которым древние считали счастливым предзнаменованием. Аристотель, Афеней, Плиний и Аппиан изучали этого моллюска и в своих описаниях истощили весь запас поэтических эпитетов. Они называли его Nautilus и Pompylius. Но современная наука не утвердила этих названий, и теперь он известен как аргонавт, или кораблик.
Если бы кто-то спросил Консейля о моллюсках, то узнал бы тотчас, что моллюски разделяются на пять классов, что первый класс включает головоногих моллюсков, что они бывают голые и раковинные и делятся на два подкласса – двужаберных и четырехжаберных, двужаберные – это осьминоги, кальмары и каракатицы. Аргонавты принадлежат к роду осьминогов. Самка аргонавта имеет тончайшую раковину, как бы из матового стекла, а самец похож на всех остальных осьминогов.
Итак, мы сидели и глядели на море, когда вдруг появился целый отряд аргонавтов. Это были так называемые бугорчатые аргонавты, свойственные Индийскому океану.
Эти изящные моллюски двигались посредством своей воронки, выкидывая ею воду, которую в себя вбирали при дыхании. Из их восьми щупальцев шесть, длинных и тонких, плыли по воде, а двое остальных надувались, как легкие паруса. Я отлично мог рассмотреть их спиралевидную раковинку, которую Кювье сравнил с изящной лодочкой. Эта лодочка переносит своего строителя без всякой заботы с его стороны.
– Аргонавт мог бы покинуть свою раковинку, – сказал я Консейлю, – а ведь никогда не покидает!
– Он как капитан Немо, с позволения их чести: такой же нрав имеет. И, по-моему, капитану следовало бы назвать свое судно «Аргонавтом».
Около часа «Наутилус» плыл под эскортом моллюсков. Вдруг, неизвестно почему, они все переполошились. Паруса мгновенно свернулись, щупальца втянулись в раковину, раковины опрокинулись, и вся флотилия исчезла под водой. Никогда ни одна эскадра не отличалась большей быстротой и ловкостью в маневрах.
В эту самую минуту зашло солнце и наступила темнота. Океан был спокойным, и волны тихо струились за кормой.
На следующее утро, 26 января, мы пересекли экватор на восемьдесят втором меридиане и вступили в Северное полушарие.
В этот день за нами погнался громадный отряд акул. Здешние моря кишат этими зубастыми страшилищами, и потому плавание по ним небезопасно.
– Каковы, Консейль? – говорил я своему верному слуге.
– Первый сорт, с позволения их чести! – отвечал Консейль.
И мы указывали друг другу то на ту, то на другую акулу.
Тут были акулы с темной спиной и белым брюхом, снабженные одиннадцатью рядами зубов, были акулы очковые, у которых шея помечена большим черным пятном с белым ободком, очень похожим на глаз, были акулы голубые, с округленным рылом, испещренным темными точками. Часто эти зубастые хищники изо всей силы набрасывались на стеклянные иллюминаторы.
– Ах вы. бестии! – вскрикивал Нед Ленд, который был вне себя. – Ах вы, наглые твари! Ну повезло вам, что я сижу здесь как привинченный, а то бы я вам задал перцу!
Особенно его раздражали гладкие акулы, у которых пасть была утыкана зубами, словно выложена мозаикой, и тигровые акулы длиной пять метров.
Но вскоре «Наутилус» прибавил ход и оставил позади самых резвых акул.
27 января при входе в Бенгальский залив нам стали встречаться плавающие трупы.
– Встреча не веселая! – сказал Нед Ленд.
То были покойники индийских городов, унесенные течением Ганга в открытое море.
– Нет чтобы зарыть! – сказал Нед Ленд, когда навстречу снова попались несколько трупов.
– Там не зарывают, – сказал я ему, – там об усопших заботятся одни грифы. А кого они не успеют расклевать, тех докончат акулы.
Около семи часов вечера мы вдруг увидали, что «Наутилус», поднявшись на поверхность, плывет по молочному морю. Океан на необозримом пространстве превратился, казалось, в молоко. Что это такое? Игра лунного света?
Нет, потому что молодой месяц еще не взошел на горизонте. Все небо, хоть и освещенное звездным сиянием, казалось совершенно темным в сравнении с белизной вод.
Консейль не верил своим глазам.
– С позволения их чести, – спросил он, – что это такое?
К счастью, я мог ему разъяснить, в чем дело.
– Это то, что называют молочным морем, – отвечал я, – такое обширное пространство белых волн часто видят у берегов Амбоина и в этих широтах.
– С позволения их чести, – возразил Консейль, – я бы желал знать, отчего волны побелели. Ведь вода не превратилась в молоко, как вы сказали?
– Нет, друг мой, нет, – отвечал я. – Белизна эта вызвана присутствием мириад инфузорий, маленьких с ветящихся червячков, студенистых, бесцветных, толщиной в волосок и длиной в одну пятую миллиметра. Эти инфузории слепляются между собой и образуют сплошные поля в несколько лье.
– Несколько лье! – вскрикнул Консейль.