– Ну, этими и кастрюльку нечего пачкать! – вскрикнул Нед.
– Что ж, поняли, друг Нед? – спросил ученый Консейль.
– Совсем ничего не понял, – ответил Нед Ленд. – Но вы рассказываете очень занятно.
– Что касается хрящевых рыб, – продолжал непоколебимый Консейль, – они разделяются только на три отряда.
– Это лучше! – заметил Нед.
– Первый – круглоротые, вместо челюсти у них одно срединное отверстие, а жабры открываются множеством дырочек позади черепа. В первом отряде имеется одно только семейство. Представитель – морская минога.
– Эта хороша! – сказал Нед Ленд.
– Второй – пластиножаберные, у них жабры как у круглоротых, но нижняя челюсть подвижная. Разделяется на два семейства. Представители – скат и акула.
– Что вы! – вскрикнул Нед. – Скат и акула в одном отряде? Ну, друг Консейль, если вы дорожите скатом, так не ставьте его рядом с акулой: только так ваш скат и будет цел!
– Третий, – продолжал Консейль, – осетровые. Жабры у них, как обычно, открываются одним отверстием, защищенным жаберной крышкой; в этом отряде четыре рода. Представитель – осетр.
– А, дружок! Лучшее вы приберегли для конца! Это вы не ошиблись! Ну что ж, все?
– Все, Нед, – ответил Консейль. – И заметьте: знать – это еще не значит узнать все, потому что семейства разделяются на роды, виды, разновидности…
– Смотрите, Консейль, смотрите, – прервал его Нед Ленд, – вот и разновидности!
– Рыбы! – воскликнул Консейль. – Мы точно глядим в аквариум!
– Нет, – сказал я, – аквариум – клетка, а эти рыбы свободны, как птицы в воздухе!
– Ну-ка, приятель, назовите их по именам, – сказал Нед Консейлю.
– Я? – возразил Консейль. – Я не могу, пусть их честь изволит назвать.
Действительно, достойный парень хотя и был яростным классификатором, но натуралист из него вышел неважный. Я не поручусь, отличил бы он скумбрию от макрели или нет. Канадец, напротив, без затруднения называл почти всех рыб.
– Спинорог! – сказал он. – Вот спинорог! И спинорог китайский.
– Род спинорога, семейство жесткокожих, отряд сростночелюстных, – бормотал Консейль.
Нед и Консейль, взятые вместе, стали бы замечательными натуралистами! Канадец не ошибся: множество спинорогов кружилось и резвилось около «Наутилуса».
– Ишь какие они приплюснутые! – сказал Нед Ленд. – Ишь какая мережка на коже, а на спинке шипы. И хвост с каждого боку утыкан колючками в четыре ряда! Надо же, сотворена ж такая тварь!
Ничего не может быть прелестнее чешуи этих спинорогов: сверху серая, а снизу белая, с золотыми пятнами, блестевшими в темных струях. Между спинорогами сновали скаты. К великой моей радости, я приметил японского ската с желтоватой спиной, нежно-розовым брюхом и тремя шипами над глазом. Вид очень редкий, его существование ставили под сомнение: Ласепед видел такого ската только на одной японской гравюре.
В продолжение целых двух часов это подводное войско провожало «Наутилус». Пока рыбы играли, резвились и соперничали друг с другом в красоте расцветки, блеске и юркости, я приметил зеленого губана, султанку, или барабульку, с двойной черной полосой, бычка белого, испещренного на спине фиолетовыми пятнами и с закругленным хвостом, японскую скумбрию с голубым телом и серебристой головой, спарид рубчатых с разноцветными плавниками, голубым и желтым, спарид полосатых, с черной перевязью на хвосте, спарид поясоносных, грациозно зашнурованных шестью поперечными полосками, японских саламандр, мурену из отряда угрей, около шести футов длиной, с маленькими живыми глазками и огромным зубастым ртом и многих других примечательных особей.
Нашему удивлению не было конца, восклицания не умолкали. Нед называл рыб, Консейль их классифицировал, а я восхищался. Я никогда еще не видел этих прелестных рыб на свободе, в их родной стихии.
Я не стану перечислять все разновидности, которые промелькнули перед нашими ослепленными глазами, – это была целая коллекция Японского и Китайского морей. Их собралось здесь и кружилось больше, чем птиц в воздухе; вероятно, их привлекал электрический свет.
Вдруг в салоне стало светло, а стальные створы закрыли иллюминаторы. Волшебное зрелище в одно мгновение исчезло, но я еще долго представлял его, пока глаза мои не остановились на приборах, развешанных по стенам.
Компас все еще показывал курс на северо-восток, манометр – давление в пять атмосфер, соответствующее глубине пятьдесят метров, а электрический лаг – скорость пятнадцать миль в час. Я ждал капитана Немо, но он не появлялся. Было уже пять часов.
Нед Ленд и Консейль ушли в свою каюту, а я в свою, где меня уже ждал обед. Обед этот был на славу: суп из нежных морских черепах, барабулька с белой, слегка слоистой мякотью и филе из окуня, которое показалось мне вкуснее лососины.
Вечер провел я в чтении, письме и размышлениях, после чего лег на кушетку и заснул.
Глава пятнадцатая Письменное приглашение