– Ты, брат, не сердись на меня, старика! – подошел он к нему. – Ты еще млад-человек, а я тебе чуть не в дедушки гожуся, стало быть, тебе и не след на мне зло мое помнить, да и зла мы тебе не желали, а только так, в шутки играли с тобой, ну а точно, что шутка шутке рознь бывает. Это уж такое у нас заведение.
И он слегка поклонился Вересову, но не поцеловался и руки не протянул, потому – памятовал, что он старик, а тот – молокосос еще, и перед молокососом, значит, достоинство свое непременно надо соблюсти, чтобы он это чувствовал, да и другие тоже.
– Да тут, кажись, без меня новых жильцов поприбавилось? – продолжал Дрожин, оглядывая товарищей. – Тебя, милый человек, как обзывать, к примеру? ась?
– Как случится да как понадобится. Где Петром, где Иваном, а где и капитаном. А крещен-то я Осипом, по прозванию Гречкой, да содержусь-то не в этой камере, а сюды, собственно, визитацию, вишь ты, сделал – в гости к приятелям.
– Бойкая птица, – одобрительно заметил Дрожин: он мало-помалу, исподволь намеревался войти в свою прежнюю роль. – А ты кто, милый человек? Рожа-то твоя как будто малость знакома мне: может, когда на мимоезжем трахте встренулись, как оба с дубовой иголкой портняжили? Ты не из савотейников ли?
– Что было, то проехало и быльем поросло: бабушка моя про то сказывать вовеки заказала, – отрезал вопрошаемый, – и мне, вишь, тоже рожа твоя знакомой сдается, да ничего себе – помалчиваю, а в мире сем Фомушкой блаженным прозывают.
– Те-те-те!.. Старый знакомый! Наслышан, брат, я о тебе много был, про странствия да про похождения твои! А что Нерчинский, не забыл еще? Вместе ведь раз лататы задавали оттелева!
И он, весело хлопнув по плечу блаженного, веско потряс его громадную лапищу.
– А тут еще что за зверь сидит? – мотнул он головой на товарища Фомушки.
– Се убо горбач! – весело промолвил блаженный, ткнув указательным перстом в темя Касьянчика-старчика.
Оказался налицо и еще один старый знакомый – новый, временной жилец «дядина дома» – беглый солдат Абрам Закорюк, который содержался тут пока, до близкого отправления своего в арестантские роты Финляндии.
Дрожин остался очень доволен как двумя этими встречами, так и вообще своими новыми знакомыми. Требовалось только вконец уж показать себя и свое достоинство.
– Эй, Мишка Разломай! – отнесся он к этажному ростовщику, маркитанту и майданщику. – Отпусти ты мне в долг мать нашу косуху! Шесть недель в рот ни капельки не брал, индо нутро все пересохло. За первой идет вторая, за второй третья, а там – как Бог на душу положит, потому беспременно надо мне теперича новоселье на старую койку справить.
notes
Примечания
1
«Это старая история… это старая история, остающаяся, однако, вечно новой»(нем.). – Ред.
2
«Что скажет общество?»(фр.) – Ред.
3
Желтая перчатка(фp.). – Ред.
4
Сударыни(фр.). – Ред.
5
Это очаровательно! это очаровательно!(фр.) – Ред.
6
У воров и мошенников существует своего рода условный знак (argot), известный под именем «музыки» или «байкового языка». Этот язык, между прочим, представляет много интереса и в физиологическом отношении. В нем, кроме необыкновенной образности и лаконической сжатости, отличительных качеств его, заметен сильный наплыв слов, звучащих очевидно неславянскими звуками. Не говоря уже о звуках отчасти польских, отчасти малорусских, вы весьма часто слышите в музыке слова вполне восточного происхождения; иногда попадаются намеки на корни романские и немецкие, хотя и не так часто, как татарские, финские и цыганские. Это смешение объясняется самым составом мошеннического сословия, служащего широким стоком для всех национальностей. Характер московского argot уже несколько разнится от петербургского: в нем менее и даже совсем почти нет звуков нерусских, и только одни татарские допускаются в него, и это точно так же зависит от того, что состав жульнических (мазурнических) обществ в Москве более петербургского носит на себе характер почвенный, российский. Москва как будто везде и во всем старается проводить свои собственные, славяно-московские тенденции. Впоследствии, при выходе в свет всего романа, автор намерен сделать более подробное исследование о байковом языке, с приложением словаря. Читателю неоднократно еще встретится эта музыка, которая иногда потребует не одного только перевода байковых слов на русский язык, но и разъяснения исторического либо даже филологического смысла, заключающегося в них. Пример – чтобы не ходить за ним далеко – заключается в тех самых выражениях, по поводу которых сделана настоящая выноска. Швец на белорусском и малорусском наречии значит – портной. Это еще ничего ровно не объясняет читателю. Швецовым или портняжным искусством называется на байковом языке целая отрасль воровского промысла. Воры и мошенники делятся на категории и градации, смотря по характеру своего промысла, как, например, карманники, комнатные или домашние, паркетники, уличники, скамьевщики (конокрады), ночники – это их общее разделение; за ним следует деление более частное: швецы (по части платья), скорняки (по части мехов), ювелиры (золотые вещи), финажники, сорники или бабочники (ворующие чистые деньги). Нельзя сказать, чтобы воры поименованных категорий строго держались каждый своей специальности. В общем характере своем они без исключения следуют правилу – «не клади плохо», воруя все, что попало под руку, и, таким образом, швец весьма легко может забраться в область финажника, ювелир – в область скорняка или скамьевщика и т. д. Но каждый из них – по душевному ли расположению или по сноровке и умению – какую-нибудь отрасль предпочитает, чувствует к ней более симпатии и, таким образом, зачисляет себя в ювелиры или швецы, стараясь, конечно, более ориентироваться в избранной им специальности.
7
Ходить начистоту по музыке – выражение, означающее искусство de lahaut еcole (высшая школа (фр.). – Ред.). «Ходить по музыке» – значит просто воровать; но «на чистоту» заставляет подразумевать в себе ловкость, проворство приемов и опытность.
8