– Oh, се n’est pas cher![154 - О, это недорого!(фр.) – Ред.] – согласилась Амалия Потаповна. – Така деньги почему не дать! Я буду просить вас завтра до себя, – продолжала она, возвращая футляр вместе со своей карточкой, где был ее адрес. – Demain ? deux heures, madame[155 - Завтра в два часа, сударыня(фр.). – Ред.]. Я пошлю за ювелир и посоветуюсь с племянником, а там – и деньги на стол, – заключила она, любезно протягивая Бероевой руку.
Юлия Николаевна со спокойным, светлым и довольным лицом проводила ее до прихожей, где ожидал генеральшу ливрейный гайдук с богатой бархатной собольей шубой.
IX
ВЫИГРАННОЕ ПАРИ
На следующий день, в назначенное время, Бероева приехала к генеральше.
Петька, предуведомленный молодым Шадурским, нарочно в это самое время прохаживался там мимо дома, чтобы быть свидетелем ее прибытия, и видел, как она, расспросив предварительно дворника, где живет генеральша, по его указанию вошла в подъезд занимаемой ею квартиры. Петька все это слышал собственными ушами и видел собственными глазами. Теперь в его голове не осталось ни малейшего сомнения в существовании связи между Бероевой и Шадурским. Он сознал себя побежденным.
Лакей проводил Бероеву до приемной, где ее встретила горничная и от имени Амалии Потаповны попросила пройти в будуар: генеральша, чувствуя себя нынче не совсем здоровой, принимает там своих посетителей.
«В будуар – так в будуар; отчего ж не пройти?» – подумала Бероева и отправилась вслед за нею.
– Ах! я отчинь рада! – поднялась генеральша. – Жду ювелиир и племянник… Племянник в полчаса будет – les affaires l’ont retenu[156 - Его задержали дела(фр.). – Ред.], – говорила она, усаживая Бероеву на софу, рядом с собою.
– Et en attendant, nous causerons, nous prendrons du cafе, s’il vous pla?t, madame![157 - А пока мы побеседуем, выпьем кофе, если вам угодно, сударыня!(фр.) – Ред.] Снимайте шляпа! – с милой, добродушно-бесцеремонной простотой предложила генеральша, делая движение к шляпным завязкам Бероевой.
Юлия Николаевна уступила ее добродушным просьбам и обнажила свою голову.
– Я эти час всегда пью ко-офе – vous ne refuserez pas?[158 - Вы не откажетесь?(фр.) – Ред.] – спросила любезная хозяйка.
Бероева ответила молчаливым наклонением головы, и генеральша, дернув сонетку, отдала приказание лакею.
Будуар госпожи фон Шпильце, в котором она так интимно на сей раз принимала свою гостью, явно говорил о ее роскоши и богатстве. Это была довольно большая комната, разделенная лепным альковом на две половины. Мягкий персидский ковер расстилался во всю длину будуара, стены которого, словно диванные спинки, выпукло были обиты дорогою голубою материею. Голубой полусвет, пробиваясь сквозь кружевные занавесы, сообщал необыкновенно нежный, воздушный оттенок лицам и какую-то эфирную туманность всем окружающим предметам: этому роскошному туалету под кружевным пологом, заставленному всевозможными безделушками, этому огромному трюмо и всей этой покойной, мягкой, низенькой мебели, очевидно, перенесенной сюда непосредственно из мастерской Гамбса. В другом конце комнаты, из-за полуприподнятой занавеси алькова, приветно мигал огонек в изящном мраморном камине и выставлялась часть роскошной, пышно убранной постели. Вообще весь этот богато-уютный уголок, казалось, естественным образом предназначался для неги и наслаждений, так что Юлия Николаевна невольно как-то пришла в некоторое минутное недоумение: зачем это у такой пожилой особы, как генеральша фон Шпильце, будуар вдруг отделан с восточно-французскою роскошью балетной корифейки.
Человек внес кофе, который был сервирован несколько странно сравнительно с обстановкой генеральши: для Амалии Потаповны предназначалась ее обыденная чашка, отличавшаяся видом и вместимостью; для Бероевой же – чашка обыкновенная. Когда кофе был выпит, явившийся снова лакей тотчас же унес со стола чашки.
Прошло около получаса времени, и в будуаре неожиданно появился новый посетитель, которому немало удивилась Бероева.
Это был князь Владимир Дмитриевич Шадурский.
– Меня прислал ваш племянник, – обратился он к генеральше, успев между тем и Бероевой поклониться как знакомый. – Он просил меня заехать и передать вам, что непременно приедет через полчаса, никак не позже…
– Il ne sait rien, soyez tranquille[159 - Он ничего не знает, будьте покойны(фр.). – Ред.], – успела шепнуть генеральша Бероевой.
– Вы мне позволите немного отдохнуть? – продолжал Шадурский, опускаясь в кресло и вынимая из золотого портсигара тоненькую, миниатюрную папироску. Генеральша подвинула ему японского болванчика со спичками.
Князь Владимир курил и болтал что-то о новом балете Сен Леона и новой собаке князя Черносельского, но во всей этой болтовне приметно было только желание наполнить какими-нибудь звуками пустоту тяжелого молчания, которую естественно рождало натянутое положение Бероевой. Амалия Потаповна старалась, по возможности, оживленно поддакивать князю Владимиру, который с каждой минутой очевидно усиливался выискивать новые мотивы для своей беседы. Генеральша не переставала улыбаться и кивать головою, только при этом поминутно кидала украдкой взоры на лицо Бероевой.
– Что это, как у меня щеки разгорелись, однако? – заметила Юлия Николаевна, прикладывая руку к своему лицу.
– От воздуху, – успокоительно пояснила генеральша и бросила на нее новый наблюдательный взгляд.
– Ваше превосходительство, вас просят… на минутку! – почтительно выставилась из-за двери физиономия генеральской горничной.
– Что там еще? – с неудовольствием обернулась Амалия Потаповна.
– Н… надо… там дело, – с улыбкой затруднилась горничная.
– Pardon! – пожала плечами генеральша, подымаясь с места. – Je vous quitte pour un moment… Pardon, madame![160 - Простите! …Я вас покину на один момент… Простите, сударыня!(фр.) – Ред.] – повторила она снова, обращаясь к Бероевой, и удалилась из комнаты, мимоходом, почти машинально, притворив за собою двери.