Шагах в пятнадцати расстояния, на чугунной скамейке, сидела незнакомая им женщина. Она, очевидно, ушла сюда освежиться и отдохнуть от жара залитой огнями залы. Беспредельное, тихое спокойствие ясно выражалось в ее полуутомленной улыбке, в ее больших голубых глазах и во всей ее непринужденно-грациозной позе. По обеим сторонам скамейки и вокруг небрежно закинутой головки молодой женщины необыкновенно эффектными пятнами на темном фоне окружающей зелени выглядывали белые венчики нарциссов и лилий. А над этой головкой в виде не то навеса, не то какого-то фантастического ореола красиво рассыпались прихотливо-зубчатые листья экзотов – пальм и папирусов, бананы и музы, перевитые игриво-смелыми побегами цветущих лиан, кисти которых тихо колебались в воздухе, спускаясь очень близко к головке отдыхавшей под ними женщины. Голубые лучи от матового шара солнечной лампы, спрятанной в этой купе растений, пробивались сквозь просветы широких, длинных и лапчатых листьев и падали необыкновенно прихотливой, неясной сеткой на лицо и бюст красавицы, черные волосы которой, несмотря на свое роскошное обилие, были зачесаны совершенно просто, и вся она, такая чистая и прекрасная, среди этой зелени напоминала античную дриаду – как та мраморная нимфа, на которой дробилась крупными алмазами струя фонтана и которая легким изгибом своего тела и изящным поворотом головы, казалось, хотела любопытно заглянуть в лицо отдыхавшей красавицы.
Шадурские с минуту оставались в том молчаливом онемении, которое всегда производит на человеческую душу внезапный вид необыкновенной красоты. Оба они, скрытые в тени миртовых ветвей, не были видны.
– Что, какова? – самодовольно прошептала княгиня.
Шадурский только головой покачал, с дилентантским наслаждением рассматривая сквозь pince-nez[143 - Пенсне(фр.). – Ред.] незнакомую женщину.
– Кто это? – едва слышно спросил он.
– Не знаю и никогда не встречала.
– Странно… Une femme inconnue…[144 - Неизвестная женщина…(фр.) – Ред.] Очень странно!.. Надо будет узнать непременно!
– А как хороша-то?
– Изумительно!
– А кто лучше: баронесса или она?
– Какое же тут сравнение! – ответил князь, пренебрежительно двинув губою. – И как это я до сих пор не заметил ее! Vraiment c’est un sacril?ge de ma part![145 - Поистине, с моей стороны это кощунственно!(фр.) – Ред.] – продолжил он, тихо поворачивая назад в темную аллею, чтобы появлением своим не потревожить уединенный отдых красавицы.
– Послушайте, господа, не знаете ли вы, кто эта дама? – спрашивал он полчаса спустя у двух своих приятелей, когда поразившая его особа появилась в зале, под руку с Дарьей Давыдовной.
– Знаем, – отвечали в голос оба приятеля, из которых один в своем кругу звался просто Петькой, а другой, с академическим аксельбантом, – князем Рапетовым.
– Кто же она? Скажите мне, Бога ради!
– Никто! – с глупым нахальством прохохотал Петька. Рапетов серьезно покосился на него.
– Ее зовут Юлия Николаевна Бероева, – сказал он.
– В первый раз слышу, – заметил Шадурский.
– Не мудрено: elle n’est pas des n?tres[146 - Она не из наших(фр.). – Ред.], – объяснил Петька. – Муж служит чем-то у Шиншеева, а Шиншеев, говорят, ухаживает за женою и на вечера свои приглашает, как декорацию, ради красоты ее.
– Donc c’est une conqu?te facile![147 - Итак, это легкая победа!(фр.) – Ред.] Примем к сведению, – фатовато заметил Шадурский.
– Ну, не совсем-то facile[148 - Легкая(фр.). – Ред.]! – возразил Рапетов. – Вы слишком скоры на заключения, любезный князь, позвольте вам заметить.
– Это почему же? – с усмешкой обернулся Шадурский. – В вашем тоне как будто маленькая ревность есть! – шутливо прищурился он на Рапетова.
– Ревности нет никакой, а если хотите знать, почему вы тут ничего не добьетесь, мой милый ловелас, так я вам объясню, пожалуй.
– Очень интересно послушать.
– Госпожа Бероева – честная женщина; любит немножко свой очаг, много своего мужа и бесконечно своих детей, – отчетливо-докторальным тоном проговорил Рапетов.
– И потому? – снова усмехнулся Шадурский с самоуверенным задором.
– И потому – ухаживайте-ка вы лучше за баронессой фон Деринг! Это, кажись, благонадежнее будет.
– Благодарю за совет! – с колкою сухостью пробормотал князь Владимир. – Толькомне сдается, что через несколько времени и я, в свой черед, посоветую вам – не давать опрометчивых советов.
– Это, кажется, вызов? – спокойно спросил защитник Бероевой.
Князек немного осекся; он совсем не ожидал подобного оборота, ибо вызова и в помышлении своем, опричь романов, никогда не имел.
– Какой там вызов! Есть из-за чего! – постарался улыбнуться он с натянутой небрежностью. – Я только говорю про то, что не прочь на деле доказать вам… ну хоть lа possibilitе d’une conqu?te[149 - Возможность победы(фр.). – Ред.].
– Коли есть охота – не препятствую, – коротко поклонился ему Рапетов.
– А я пари держу, что ничего из этого не выйдет, – вмешался Петька. – В наш положительный век женщины, брат, только на карман полагаются, – пошло сострил он и сам расхохотался.
Самолюбие князя было сильно задето, в особенности же подстреканиями Петьки.
– Пари? Идет! на сколько? – предложил он, протягивая ему руку.
– Ужин с квасом у Дюсы, – сторговался тот.
– Ладно! Князь Рапетов, разнимите руки.
– Можете разнять сами, господа, – ответил Рапетов с заметною сухостью. – Между такими порядочными и честными людьми свидетелей не надо, – добавил он, отходя от приятелей.
Пари состоялось без его посредничества.
– Граф Каллаш! – возгласил человек, стоявший у главного входа в большую залу.
При новом и почти неизвестном, но громком имени многие взоры обратились к дверям, в которые должен был войти новоприбывший. Легкий говорок пробежал между присутствующими:
– Граф Каллаш…
– Кто такой?..
– Венгерское имя… Как будто что-то слышал.
– В первый раз появляется?
– Что это за Каллаш? Ах да, это одна из старых венгерских фамилий!..
– Интересно!..